Воскрешение Марты: Паралимпийская вице-чемпионка улыбается после драмы

В тот момент счастье было полным. Марта Франсес, с Эйфелевой башней на заднем плане, серебряной медалью на шее и улыбкой, не умещавшейся на фото, стояла на пьедестале Паралимпийских игр в Париже 2024. Она была счастливее, чем когда-либо. Но до и после этого были куда более тяжёлые дни. Их она описывает в своей книге «Всегда вперёд» (издательство Diéresis, 2026). В 16 лет у неё обнаружили рак мозга, который привёл к одностороннему параличу; затем последовало сексуальное насилие во время учёбы в университете; уход из спорта после величайшего успеха до 30 лет; и переезд в другой город для новой жизни.

В 16 лет вам обнаружили опухоль мозга. Как вы узнали об этом?

Врачи сообщили диагноз моей матери, пока я была в школе. Она приехала за мной и плакала навзрыд. Сначала она сказала про кисту, чтобы не пугать меня словом «опухоль», но я настаивала, пока она не подтвердила. Меня направили к нейрохирургу, операция состоялась через два месяца.

Как проходило восстановление?

Очень долго. Когда я очнулась, то не могла ничего двигать, только глаза и немного рот. У меня случился огромный приступ тревоги: казалось, я задыхаюсь. Я также не могла нормально говорить, издавала бессмысленные звуки. Отец принёс мне детскую книжку, чтобы я заново училась читать, и постепенно речь восстановилась. Я провела 18 дней в больнице и выписалась в инвалидном кресле. Дома я попросила родителей помочь мне снова стать самостоятельной: каждый день в коридоре они поддерживали меня вдвоём, потому что я потеряла равновесие и падала. Через два месяца я смогла ходить сама, хоть и натыкалась на стены, а через полгода уже бегала трусцой. Нейрохирург на следующем осмотре не мог поверить: он говорил, что я больше никогда не буду ходить. Сегодня мне 31 год, я всё ещё не такая, как раньше, но горжусь тем, чего добилась.

Как влияет гемипарез, от которого вы страдаете?

Я плохо контролирую левую сторону: рука сильно дрожит, поэтому я её не использую, всё падает. Гемипарез — это следствие самой операции; при удалении опухоли задели что-то в здоровой части этой стороны, хотя могло быть гораздо хуже. Нейрохирург предупредил меня, чтобы я не изучала спортивные науки, потому что буду расстраиваться, сравнивая себя с другими. Я послушалась, начала изучать биотехнологии, мне не понравилось, и в 20 лет попробовала снова: после года подготовки сдала вступительные физические тесты.

Вы были пловчихой и боролись за квалификацию на Паралимпийские игры в Рио 2016.

Да, я уже была на высоком уровне, становилась чемпионкой Испании и Европы. Но на третьем курсе университета, на выпускной вечеринке, двое мужчин накачали меня наркотиками и изнасиловали. Я заявила об этом в полицию, но через год дело закрыли. Было очень тяжело ждать во время процесса: я чувствовала, что у меня отняли всё, что я больше ни на что не годна. Я впала в очень глубокую депрессию, с двумя попытками суицида, и мне потребовалось лечение. Фактически, я до сих пор лечусь. Я не хочу снова падать в эту бездну, и поэтому не подавала апелляцию: мне нужно было думать о других вещах, снова быть счастливой.

В книге вы пишете, что вас спас триатлон.

Полностью. После нападения я сделала трёхмесячный перерыв и попала в психиатрическое отделение. Когда нашла силы снова плавать, обнаружила, что тренер сборной лишил меня лицензии, и меня обвиняли в соцсетях во лжи о причинах прекращения соревнований. Я записалась в общественный бассейн просто чтобы плавать, и там случайно встретилась с триатлонной группой, которая меня спасла. Они научили меня ездить на велосипеде, я начинала с алюминиевого, который весил тонну, и училась на падениях. Ещё в 2023 году, перед Парижем, я сильно упала, потому что могу тормозить только правой рукой, и сломала локтевую и лучевую кости. Хорошо, что была в шлеме, он раскололся пополам.

«Вот она я, всё ещё жива»

И несмотря на всё это, сегодня у вас дома лежит паралимпийское серебро.

У меня до сих пор мурашки по коже. Для меня это было гораздо больше, чем медаль: это было заявление «вот она я, всё ещё жива», после того как я в определённые моменты своей жизни ею не была. Я поблагодарила немногих, кто не сдавался вместе со мной, Бога за ещё один шанс и себя за то, что не сдалась. В книге я рассказываю вещи, о которых никогда не говорила.

А преследование, из-за которого вы ушли из спорта почти через год после Парижа, в 29 лет?

Я хотела перевернуть страницу. Семь лет я встречалась с федерацией, чтобы изменить ситуацию, но мне никогда не помогали. На рабочем уровне это называется моббинг. Объявляя об уходе, я не хотела называть имён, потому что никогда не подавала на них в суд, но федерация и несколько коллег заявили, что они открыли и закрыли процесс из-за отсутствия доказательств. Это ложь: ничего никогда не открывалось. Мой адвокат предупредил их, что если они продолжат лгать, будет иск, и они замолчали. Я не стала подавать в суд: по опыту я уже знала, как медленно здесь работает правосудие, и не хотела, чтобы это преследовало меня годами или снова ввергло в депрессию. Я оставила спорт, изменила жизнь и переехала из Мадрида в Пуэртольяно, где только что открыла тренажёрный зал MForma, обыгрывая свои инициалы.